Реклама


Объявления

Аллегорический метод Брюсова

Из всех видов символики аллегорический метод, как уже говорилось, оказался для Брюсова с его рационалистическим мышлением более естественным и адекватным творческому сознанию. Брюсов систематически высказывался об аллегориях отрицательно и все же в своей поэзии ими пользовался. Можно сказать, что аллегоризм являлся одной из наиболее специфических особенностей его творчества. В этом отношении он был, несомненно, связан с русскими прозаиками и поэтами 80—90-х годов — Гаршиным, Надсоном, Минским, Мережковским, в творчестве которых аллегория, сравнительно редкая в поэзии предшествующего периода, завоевала прочное и видное место.

Распространившаяся в широких кругах, хотя уже вызывающая протест, мода на Бёклина и Штука, художников модернистского салона, с их броскими и прилипчивыми иносказаниями, очевидно, также сыграла свою роль в канонизации аллегоризма.

И эта склонность Брюсова к аллегории проявилась не только в том, что им был создан ряд стихотворений аллегорического типа, таких, как «Сладострастие» (1901), «Пытка» (1902), «Война» (1904), «В тюрьме» (1905), «В склепе» (1905), «Паломникам свободы» (1905), «Умирающий костер» (1908), «Цветок засохший, душа моя!» (1909—1912), «Мечты любимые, заветные мечты» (1909—1912), и среди них такие существенные, как «В ответ» (1903) и «Гребцы триремы» (1905). Еще важнее сама предрасположенность брюсовского метода к аллегоризму, возникавшему в поэзии Брюсова как бы непроизвольно, из самой ткани его образов и их движения в стихотворениях, которые в целом по своему заданию могли и не являться аллегорическими. Такое тяготение к аллегоризму, развивавшемуся из перифраз, метафор и сравнений, мы найдем, например, в стихотворениях «Кинжал» (1903), «К устью!» (1903), «Охотник» (1904), «Кубок» (1904), «Прощание» (1904), «Маргерит» (1905), «Грядущие гунны» (1905) и во многих других. Даже в монументальных образах исторических персонажей, занимающих у Брюсова такое видное место (Ассаргадон, Моисей, Александр Македонский, Клеопатра, Наполеон, Антоний), как бы просвечивал аллегорический принцип выделения однолинейной доминирующей мысли (призрачность земной власти, презрение, бессмертие женской прелести, роковое избранничество, всесилие страсти и т. д.). Аллегории Брюсова естественно наполнялись в его поэзии самым различным содержанием. Они художественно материализовали большие мысли Брюсова о судьбе культуры, об истории, о революции и его раздумья о судьбе человеческой и своей собственной, о его духовной, личной, интимной жизни.

Своеобразный и характерный для Брюсова вид аллегорической поэзии мы имеем в стихотворении 1905 года «Дай устам моим приникнуть...». Приведу это стихотворение полностью:

    Дай устам моим приникнуть К влажно дышащим устам, Чтоб в молчаньи мог возникнуть Мой заветный, тайный храм. Снова сходы, переходы, Лестниц узкие винты, В полутьме лепечут воды, Веют пряные цветы. Дальше! дальше! в те покои, Где во мраке слепнет взор. Чу! как пенье неземное, Вдалеке девичий хор. Девы! девы! громче киньте Через сумрак вещий зов! Я теряюсь в лабиринте Переходов и шагов. Жажду света, жажду встречи Пред огнями алтаря. Вот вдали мелькнули свечи, Словно ранняя заря. Тороплюсь, спешу к подножью Царских врат. . . упал, немой. . . С легким стоном, с тихой дрожью Ты поникла надо мной.

В этом стихотворении отчетливо проступают важные особенности брюсовской структуры. Как и во многих других случаях, здесь очень определенно, на протяжении всего стихотворения мы ощущаем эмпирический подтекст: любовная встреча. В начале стихотворения и в его заключительных строчках этот нижний темообразующий слой выходит на поверхность в обнаженной, адекватной информации (брюсовские зачины такого рода были мной отмечены). Второй особенностью стихотворения является иррациональное восприятие совершающейся любви как таинства. Но эта иррациональная сторона остается только моментом, который немедленно рационализируется Брюсовым (ср. тыняновскую формулу: «рационализм смутного»). Так возникает сложная аллегория любви: вступление в храм-лабиринт и блуждания в нем.

Атрибутами этого «тайного храма» оказываются и винтовые лестницы, и «пенье неземное», «сумрак», «переходы», «свечи», «пряные ароматы», «цветы», «алтарь» и «царские врата». Большинство этих образов порознь не поддается однозначной расшифровке. Но все они замкнуты в определенных логических границах; их общий смысл, тональность и логика их движения вполне ясны и рационалистически определимы. Любовь и любимая как бы превращаются в здание, в сложное, полное таинственной полутьмы, звуков и запахов архитектурное сооружение. (Воздушно-легкое подобие тяжеловатого брюсовского образа: женщины на картинах Тышлера с хрупкими беседками и причудливыми постройками на голове и плечах.) И любовная тема предстает по-новому— окружается плотным кольцом нужных Брюсову ассоциаций с предметами материального мира, хотя бы связанными с культом. Так в намеке подтверждается уже высказанная мною мысль о том, что одна из разгадок брюсовского творчества видится в его соседстве с современной ему «цивилизацией вещей и формул», которой оно питается и с которой враждует.

Таким образом, в поэтическом строе лирики Брюсова, как уже было сказано, сталкиваются и взаимодействуют несколько стилеобразующих тенденций. Одна из них соответствует эмпиризму брюсовского восприятия — живущему в нем чувству трехмерной эвклидовой, материальной природы мира. Другая тенденция выражается и тяготении поэта к импрессионистической аморфности, к диффузному, ассоциативному принципу.

Все для школы: темы сочинений, разработки уроков. Изложения и пересказы сюжетов. Конспекты уроков и поурочное планирование. Сценарии, диктанты и контрольные для проведения уроков.

Учебные пособия и тематические ссылки для школьников, студентов и всех, занимающихся самообразованием

Сайт адресован учащимся, учителям, абитуриентам, студентам педвузов. Справочник школьника охватывает все аспекты школьной программы.