Реклама

Объявления

Красота жизни в стихотворении «Кто знает край»

В стихотворении "Кто знает край..." происходит своеобразное снятие противоречий между антиномиями, заявленными в его тексте. Искусство отражает и закрепляет во времени красоту жизни и само становится частью объективной красоты мира, вызывая восхищение человека, даря ему радость духовного подъема и в момент творчества, и в момент восприятия.

Красота жизни, явленная в природе, искусстве и в самом человеке, размыкает границы времени, сращивая старое и новое в вечное; она снимает и такие барьеры, как национальная принадлежность: женщине из России внятна прелесть античных статуй и шедевров мастеров Возрождения. Красота не разделяет, а сближает людей: необычная "северная краса" Людмилы влечет к ней сердца итальянцев. Красота принадлежит миру, национальные границы для нее - условность. В контексте отрывка антиномии Италия / Россия, север / юг, "свое" / "чужое", искусство / жизнь, временное / вечное сняты. Диалектическая игра антиномий во многом определяет глубину поэтической семантики пушкинского стихотворения и выявляет его гуманистическую, жизнеутверждающую тональность.

В 1830 году Пушкин еще раз обращается к итальянской теме в стихотворении "Когда порой воспоминанье...". Однако соотнесенность России и Италии перерастает здесь в прямое противопоставление. Анна Ахматова справедливо указывала на близость этого произведения к поэме "Медный всадник".16 С не меньшим основанием можно увидеть в стихотворении связь с наиболее личностной струей пушкинской лирики - с темой воспоминанья-раздумья. Для этого достаточно сопоставить его начало со строками из "Воспоминания" (1828):

"Воспоминание"

"Когда порой воспоминанье..."

В то время для меня влачатся в тишине

Когда порой воспоминанье

Часы томительного бденья;

Грызет мне сердце в тишине

В бездействии ночном живей горят во мне

И отдаленное страданье

Змеи сердечной угрызенья. (т. 3, с. 102)

Как тень опять бежит ко мне...

Если начальная ситуация "Воспоминания" - одиночество лирического субъекта, подчеркнутое тем, что все и вся погружены в сон, а его сознание бодрствует,17 то в стихотворении 1830 года, предчувствуя близкое страдание, герой стремится от ненавистной толпы в свои воспоминанья как в желанное одиночество. Если в более раннем тексте воспоминания лирического героя связаны с неназванными событиями и переживаниями его прошлого, то в стихотворении "Когда порой воспоминанье..." речь идет о мечтах:

Тогда, забывшись, я лечу

Не в светлый край, где небо блещет...

Стремлюсь привычною мечтою

К студеным северным волнам

Италия и Россия противопоставляются здесь иначе, чем в проанализированных выше произведениях. Ранее Италия мыслилась как влекущая "страна высоких вдохновений", тогда как в этом отрывке "светлый край", объективно ничего не утратив в своей поэтической сути и атрибутике, теряет власть над душою поэта. Его привлекает иная, менее величественная и красивая, но более оригинальная картина "открытого острова". Как и в прежних стихотворениях, Пушкин создает образ Италии при помощи все тех же клише: море, небо, античный мрамор, пышная южная растительность и, наконец, Торкватовы октавы. В "русской" части изображен пейзаж, явно перекликающийся с описанием Италии. В частности, тут тоже главенствует именно морской пейзаж с белоглавой толпой северных волн, но север скупостью красок и отсутствием примет цивилизации ("...берег дикой / Усеян зимнею брусникой, / Увядшей тундрою покрыт / И хладной пеною подмыт") противопоставлен пышному южному берегу и его многовековой культуре, знаками которых становятся "пожелтелый мрамор" и плеск теплой морской волны.

Приметы северной неопоэтизированной традицией природы зримо конкретны, они "не отстоялись" в формулу, не стали знаком, поэтому на их фоне особенно "знаково" прочитываются "итальянские" строки стихотворения. Однако стоит обратить внимание на то, что в обобщенно-отвлеченном пейзаже Италии Пушкин использует полнокровную гамму изобразительно-выразительных средств ("светлый край", "небо блещет неизъяснимой синевой", "мрамор пожелтелый", "лавр и темный кипарис на воле пышно разрослись", "далече звонкою скалой повторены пловца октавы"), тогда как в суровом пейзаже северного взморья ограничивается варьированием мотива холода ("северные волны", "зимняя брусника", "хладная пена"). Настойчивость этого нагнетения поддержана на уровне фоники заунывным и протяжным звуком "у", шесть раз повторенным в стихах: "Усеян зимнею брусникой, / Увядшей тундрою покрыт". Но, тем не менее, не светлый и щедрый итальянский пейзаж, а суровая природа северного края влечет к себе воображение поэта, и устойчивость этого влечения он закрепляет эпитетом: "Стремлюсь привычною мечтою". Поэтому "непоэтическая" картина северного острова освещается Пушкиным одновременно и как некая безусловная реальность, жизненная данность по контрасту с условно-поэтическим образом Италии, и как предмет, достойный отображения уже в силу своей новизны, а, следовательно, необычности.

В этом соотношение двух частей стихотворения "Когда порой воспоминанье..." перекликается со знаменитыми контрастными строфами из "Путешествия Онегина" ("Прекрасны вы, брега Тавриды..." и "Иные нужны мне картины..."), неоднократно осмыслявшимися как своего рода манифестированный Пушкиным отказ от романтизма.18 Кстати, и в онегинских строфах север и юг контрастно соотнесены как прозаические и поэтические предметы художественного осмысления и изображения.

Особое внимание следует обратить на концовки первой и второй частей стихотворения, между которыми намечается интересная семантическая перекличка:

Где пел Торквато величавый

Сюда порою приплывает

Где и теперь во мгле ночной

Отважный северный рыбак,

Далече звонкою скалой

Здесь рыбарь невод расстилает

Повторены пловца октавы,

И свой разводит он очаг.

Заносит утлый мой челнок...

Как уже было сказано, Торкватовы октавы в семантике образа Италии - знак хранимого в веках поэтического слова, вышедшего за пределы авторской принадлежности, но передающего все новым поколениям имя своего творца. Этот образ присутствует и в первой главе "Евгения Онегина", и в отрывке "Кто знает край...", и в переводе из А. Шенье "Близ мест, где царствует Венеция златая...", о котором речь пойдет ниже.

Характерно, что присутствие человека (пловца, поющего баркаролу на стихи Тассо) в "итальянской" части стихотворения "Когда порой воспоминанье..." обнаруживается только в звуке, причем отраженном, - в эхе песни. Пловец невидим в ночной мгле, а его октавы подхвачены и разнесены самой природой - "звонкою скалой" и как бы становятся ее собственным голосом. Природа Италии повсюду сливается с культурой. Так, "пожелтелый мрамор" прибрежных дворцов - не столько строения, противостоящие стихиям воды и земли, сколько их органическое продолжение и завершение.

Напротив, в "северной" части пушкинского стихотворения человек изображен во всей конкретности своего повседневного многотрудного и в чем-то опасного бытия: "отважный северный рыбак" сушит свой мокрый невод и разводит огонь на холодном диком берегу. Таким образом, если в "итальянской" части отрывка о присутствии человека свидетельствуют лишь голос, песня, то в "русской" представлен человек в действии, однако он безмолвен.

Все для школы: темы сочинений, разработки уроков. Изложения и пересказы сюжетов. Конспекты уроков и поурочное планирование. Сценарии, диктанты и контрольные для проведения уроков.

Учебные пособия и тематические ссылки для школьников, студентов и всех, занимающихся самообразованием

Сайт адресован учащимся, учителям, абитуриентам, студентам педвузов. Справочник школьника охватывает все аспекты школьной программы.