Реклама


Объявления

Поэтический мир Брюсова на рубеже нового столетия

Верный своим творческим принципам, Брюсов ищет в городской действительности красоту и силу. Он прославляет город, называет его «обдуманным чудом». Он любуется городом: мощными проявлениями его жизненности, «буйством» его толп, «священным сумраком» его улиц, дерзостью воплощенного в нем человеческого гения («Жадно тобой наслаждаюсь», 1899; «Конь блед», 1903; «Городу», 1907 и др.). Брюсов не только отбирает в реально существующем то, что соответствует его поэтическому заданию. Он усиливает, дополняет существующее воображаемым, подымает - город до его максимального предела, создает утопию будущего— города дворцов «сиз стали и стекла», небоскребов и «центромашин», города могущественного, грандиозного и пугающего, до которого еще не доросла современная Брюсову цивилизация. Именно такой образ грядущего города, как признавался сам Брюсов, нарисован в одном из наиболее известных его стихотворений — «Конь блед», ошеломившем современников своей новизной. Грозный, апокалипсический призрак гибели, «коня бледного», возникающий в этом стихотворении, подавляется в нем стремительным напором образов уличного движения, бурей, переполняющей город жизни.

Своим страстным вниманием к городскому миру Брюсов резко отличался от других символистов Бальмонта, Сологуба, Вяч. Иванова, которые относились к городу отрицательно или отчужденно. Отношение к городу Брюсова было сложней и диалектичный. Не сводясь к отрицанию или неограниченному любованию, оно заключало в себе и то и другое в их внутренне противоречивом единстве. При этом городская стихия, покоряя Брюсова поэтически, не превращалась им в объект моральных оценок. Написав в подражание Горацию и Пушкину стихотворение «Памятник», Брюсов не мог повторить, применяя к самому себе, пушкинских слов о «чувствах добрых». Они не входили как определяющий критерий в состав поэтического мира Брюсова. В стихах Брюсова этические нормы, основанные на понятиях о добре и зле, уступали место критериям яркости, силы, тайны, то есть, по существу, заменялись художественными или познавательными. «Адское» могло иметь для Брюсова как поэта едва ли не такое же эстетическое значение, как и «райское». Хорошим пояснением к этой особенности поэзии Брюсова может послужить его урбаническое стихотворение «В ресторане» (1905):

    Горите белыми огнями, Теснины улиц! Двери в ад, Сверкайте пламенем пред нами, Чтоб не блуждать нам наугад! Как лица женщин в синем свете Обнажены, углублены! Взметайте яростные плети Над всеми, дети Сатаны! Хрусталь горит. Вино играет. В нем солнца луч освобожден. Напев ли вальса замирает Иль отдаленный сонный стон? Ты вновь со мной! ты — та же! та же! Дай повторять слова любви. Хохочут дьяволы на страже, И алебарды их — в крови. Звени огнем — стакан к стакану! Смотри из пытки на меня! Плывет, плывет по ресторану Синь воскрешающего дня.

Это стихотворение, подобно многим другим произведениям брюсовской лирики, в особенности тем, которые связаны с городской тематикой, имеет своим источником, вполне конкретные эмпирические впечатления. Но возникающий в стихотворении образ ресторана, сохраняя все свои материальные признаки, предстает перед читателем транспонированным:, в аспекте «вечности» и «под знаком мистерии». Двери в ресторан уподобляются дверям в ад. На лицах женщин, посетительниц ресторана, пугающий оттенок, как у людей, находящихся в преисподней; все происходящее представлено как наваждение, как царство сатаны. Однако и сатана, и дьяволы, и их владения не выглядят здесь отвратительными или отталкивающими. В «Незнакомке» Блока дымка таинственности смягчает впечатления окружающей пошлости, но оценка пошлости не снята: все эти «испытанные остряки» и «пьяницы с глазами кроликов» сохраняют в стихотворении свою суть и, конечно, остаются противопоставленными образу прекрасной, возвышенной и загадочной женщины в «упругих шелках». В стихотворении Брюсова для демонстрации пошлости не остается места. Ресторанная красота у Брюсова — зловещая, мучительная, трагическая, вознесена над обывательским, филистерским миром, но все же красота. И все же любование городом, как уже говорилось, не перерастало у Брюсова в слепую апологию. Увлекаясь яркими и поэтическими впечатлениями большого города, Брюсов угадывает и его «противоестественные», враждебные человеку черты, различает в нем признаки смерти и разложения:

    Здания — хищные звери С сотней несытых утроб! Страшны закрытые двери: Каждая комната — гроб! («Словно нездешние тени. . .», 1900)

Здесь в безысходности и обреченности лирического субъекта выражается и общая судьба.

Запах тления, который окружает героя Брюсова в капиталистическом городе настоящего, веет на него и из грядущего города. Приметавшийся Брюсову город будущего, лишенный подлинной человечности, также должен обнаружить свою ущербность. Страстно ожидая рождения нового города, Брюсов вместе с тем сравнивает его с плесенью, предчувствует жуткую неподвижность его завершенной культуры, «весь ужас найденных слов» («Я провижу гордые тени...», 1899) и возводит его в символ мировой пошлости. Здесь мрачный образ прошлого накладывается на будущее и отождествляется с ним. Особенно интересна в этом отношении уже не раз привлекавшаяся мною поэма Брюсова «Замкнутые», в которой трагедия омертвевшего в своем механическом бездушии буржуазно-филистерского города освещается резким сатирическим светом:

    И страшная мечта меня в те дни томила: Что, если Город мой — предчувствие веков? Что, если Пошлость — роковая сила, И создан человек для рабства и оков? Что, если Город мой — прообраз, первый, малый, Того, что некогда жизнь явит в полноте. Что, если мир, унылый и усталый, Стоит, как странник запоздалый, К трясине подойдя, на роковой черте? И, как кошмарный сон, виденьем беспощадным, Чудовищем размеренно громадным, С стеклянным черепом, покрывшим шар земной Грядущий Город-дом являлся предо мной. Приют земных племен, размеченный по числам, Обязан жизнию (мащина из машин!) Колесам, блокам, коромыслам, . Предвидел я тебя, земли последний сын! Предчувствовал я жизнь замкнутых поколений, Их думы, сжатые познаньем, их мечты, Мечтам былых веков подвластные как тени, Весь ужас переставшей пустоты!

Пророчества о планетарном катаклизме, о восстании или оскудении сил природы звучат у Брюсова не только в поэме «Замкнутые», но и в стихотворении «В дни запустении» (1899). Столь же трагично и страшно представлена Брюсовым судьба человечества, биологически и духовно опустошенного механической цивилизацией, в драме «Земля» (1904), которую Блок назвал «произведением неподдельно высоким». В наше время эту драму и соседствующие с нею по теме произведения Брюсова можно было бы рассматривать в свете неотвратимо возникающих перед современным человечеством актуальнейших экологических проблем.

Люди будущего в этой утопической пьесе (ее скорее следует считать антиутопией) вырождаются и вымирают, так что самый акт их окончательной гибели является лишь оформлением и ускорением этого неотвратимого процесса. Мысли о неизбежных геологических, биологических или социальных мутациях, о гибели материков, о трагической смене культур проходят через всю творческую жизнь Брюсова, порождая целый ряд художественных произведений и размышлений в прозаической форме, вплоть до большого и очень интересного исследования об Атлантиде и древнейших цивилизациях («Учители учителей») и статьи «Смена культур» (1920). Но к созданному и законченному Брюсовым эта внутренняя тема не сводится. Пользуясь известным сравнением, сделанным по другому поводу, можно сказать, что мысль о гибели мира, о нависающей угрозе конца, как айсберг, возвышается на поверхности брюсовского творчества лишь в малой мере, оставаясь своей основной массой в его подводных, подтексте! вых глубинах ив многочисленных рукописных набросках.

Все для школы: темы сочинений, разработки уроков. Изложения и пересказы сюжетов. Конспекты уроков и поурочное планирование. Сценарии, диктанты и контрольные для проведения уроков.

Учебные пособия и тематические ссылки для школьников, студентов и всех, занимающихся самообразованием

Сайт адресован учащимся, учителям, абитуриентам, студентам педвузов. Справочник школьника охватывает все аспекты школьной программы.