Реклама

Объявления

Призрак катастрофы у Брюсова в образах разгневанной природы

Брюсов, как проницательный, мыслящий и чуткий поэт, знал о гибели, таящейся в самой структуре современной ему цивилизации, и о тех социальных силах, которые несли отживающему мироустройству вполне реальное уничтожение. В стихотворениях «Каменщик», «Братья бездомные» (1901), «Ночь» (1902), «Слава толпе» (1904) говорится о тех, кто подготовляет крушение системы неравенства и насилия, об униженных и могучих людях, затаивших свою угрюмую угрозу и готовых ее осуществить, и о мятежной толпе, требующей для себя «царственной доли». Эти образы и намеки в первые годы нового века еще не превращались у Брюсова в большую и властную лирическую тему, но и без этого они являются в его поэзии исключительно весомыми и симптоматичными.

Как противоядие миру буржуазной пошлости в творчестве Брюсова развертывается поэзия любви. Стихи о любви занимают одно из самых центральных мест в лирике Брюсова и связаны с наиболее глубокими пластами его творческого сознания.

Значение этих образов предельной сакрализированной страсти в творчестве Брюсова подчеркивается тем, что переживание ее, по словам самого Брюсова, было недоступно ему как человеку, по крайней мере на ранних этапах его пути. «Быть безвольным, быть покорным, быть рабом, отдать свою душу до конца — это сожгло бы меня безмерным счастием, крайним, предельным... признавался он в письме к Л. Н. Вилькиной. — Принадлежать кому-либо другому — вот завет, которого я не умел исполнить, тайна, которой я не мог достичь. Да, в этом моя слабость, худшее во мне; это все то, что Вы назвали (и метко) моей математичностыо. Да, я все же не знаю страсти, т. е. слепящей, безумной; я не могу вступить в ее область. Я только стою у ее тяжелых ворот, только слышу за стенами крики пытаемых... Но самому мне не быть среди тех никогда! Я не буду распят никогда! Я буду только томиться соблазном о распятии. Судьба мне отказала в лучшем из даров — в блаженстве страдания!»

Признание это представляется вполне искренним и отражающим без особенных преувеличений душевную жизнь Брюсова, — во всяком случае до его встречи с Ниной Петровской и его бурного чувства к ней (главным образом, в 1905 г.), которое по своей силе и творческому резонансу превосходило все другие, многочисленные, хотя, по-видимому, и не очень глубокие его увлечения. Сам Брюсов соглашался с тем, что главной причиной этой неспособности к полной самоотдаче в любви являлся его рационализм, «математичность». Но Брюсов не мог примириться с этим свойством своей душевной природы и тяготился им. Если подходить к вопросу с психологической точки зрения, можно утверждать, что культ страсти, реализованный в поэзии, явился не только средством преодоления окружающей пошлости, но и попыткой Брюсова заполнить угнетающий его пробел, возместить в искусстве то, чего не хватало в жизни, перебороть эмпирическую данность при помощи поэтической нормы. С полной ясностью Брюсов писал об этом в цитированном уже письме к Вилькиной. «В своих стихах я часто говорю от лица раба (раба страсти), от ища того невольника, о котором Вы помянули в одном письме. Но сам я этой сладости — быть рабом — так и не испытал до сегодня. Упрямо, пошло, грубо я всегда оставался свободным, даже когда сам покорно подставлял шею под ярмо». Воля, «рацио», самообладание и в этой области господствовали у Брюсова над стихийностью и непосредственностью, хотя он не мог с этим примириться

Тема всепобеждающей, всеопределяющей любви к женщине пронизывает поэтическое творчество Брюсова. Она во многом возглавляет и прозу поэта, и в первую очередь — два больших его романа, построенных на психологическом, историко-культурном и историческом материале, — «Огненный Ангел» и «Алтарь Победы». Любовь, какой она является в зрелой лирике Брюсова и в его романах, — это «буря роковая», «черная туча», трагический рок героя, стихийная и могучая сила, которая не терпит никакого сопротивления и требует беспредельной, рабской покорности и безграничных жертв.

    Любовь находит черной тучей, Молись, познав ее приход! Не отдавай души упорству, Не уклоняйся, но покорствуй! И кто б ни подал кубок жгучий, В нем дар таинственных высот. («Любовь», 1900)

Нельзя не отметить здесь характерную для Брюсова, для всей восходящей линии его творчества необычайную, почти гневную властность интонаций. Получается своеобразный диалектический ход: переживание покорности, требующее,- казалось бы, полного разоружения и самоотдачи, становится у Брюсова управляемым, подчиненным волевому императиву и тем самым по своей лирической тональности совершенно перестроенным.

Брюсов поэтически исследует страсть, многообразие се ликов и оттенков. Но вместе с тем он хочет возвысить любовь, поднять ее до «нормы», показать в ней максимум напряжения и силы, найти в ней тайное, священное начало.

Он знает о раскрывающейся в любви радостной связи человека с природной, космической жизнью («Приветствие», 1904). Особенно показательно для такого понимания любви стихотворение Брюсова «Она понесла во чреве», 1902. Отступая в этом стихотворении от традиций декадентского индивидуализма, Брюсов прославляет в нем материнство. Риторический строй этого стихотворения, снижая его поэтически, не мешает видеть в нем проявление борьбы Брюсова с декадентством и свидетельствует о том, что эта борьба велась поэтом вполне осознанно.

Брюсов стремится окружить свои любовные сюжеты торжественными, мифологическими и культовыми ассоциациями. Наиболее показательны в этом смысле стихотворения из циклов «Из ада изведенные» и «Мгновения». Герой-любовник становится здесь жрецом темноглазым, любовница — жрицей Луны, отмеченной знаком египетского бога Тота, любовное ложе изображается окруженным серафимами, любовь уподобляется ожиданию «трубного гласа»или полету к «лазури звездной» и т. д. Вся эта сакральная поэтика любви продемонстрирована Брюсовым и в лирике, особенно в образцовом с этой точки зрения и очень популярном в свое время стихотворении «В Дамаск» (1903), которое отразило, по собственным словам Брюсова, что-то из его «самых основных переживаний»:

    Губы мои приближаются К твоим губам, Таинства снова свершаются, И мир как храм. Мы, как священнослужители, Творим обряд. Строго в великой обители Слова звучат. Ангелы, ниц преклоненные, Поют тропарь. Звезды — лампады зажженные, И ночь — алтарь. Что нас влечет с неизбежностью, Как сталь магнит? Дышим мы страстью и нежностью, Но взор закрыт. Водоворотом мы схвачены Последних ласк, Вот он, от века назначенный, Наш путь в Дамаск!

Иногда подымающие тему сравнения и метафоры Брюсов заимствует из комплекса «царских» образов. Тогда он называет возлюбленную своего героя «царицей», или «пленной царицей», или «царевной», наделяет ее «изумрудным венцом» и «короной звездной». Герой именуется тогда «принцем», а место встречи его с возлюбленной — «дворцом». При этом образ любви далеко не всегда раскрывался поэзией Брюсова в его высокой человеческой цельности и полноте. Личные особенности Брюсова и деформирующие воздействия современной городской цивилизации резко отразились в его любовной лирике.

Все для школы: темы сочинений, разработки уроков. Изложения и пересказы сюжетов. Конспекты уроков и поурочное планирование. Сценарии, диктанты и контрольные для проведения уроков.

Учебные пособия и тематические ссылки для школьников, студентов и всех, занимающихся самообразованием

Сайт адресован учащимся, учителям, абитуриентам, студентам педвузов. Справочник школьника охватывает все аспекты школьной программы.