Реклама

Объявления

Рассказ Набокова Весна в Фиальте

Рассказ Набокова "Весна в Фиальте" связан с древним мифом о нимфах, получивших у разных народов разное имя: в Греции их называли "наяды, нереиды", в Германии - "никсы", на территории Сербии и Болгарии - "вилы, самовилы", в Чехии и у восточных славян - "русалки". В славянском фольклоре наиболее распространен сюжет о русалках как существах демонических, смертельно опасных для человека.

Такие качества иногда приписывают героине рассказа Набокова: ее рассматривают как часть хтонического мира Фиальты, в инфернальном лабиринте которой оказался герой. Имя и сущность Нины возводят к древней шумерской богине Нане, которая изображается в виде русалки со змеиным или рыбьим хвостом. "Герой рассказа, сам того не ведая, попадает в ловушку, и лишь смерть Нины избавляет его от познания истинной природы этой женщины". Предполагается, что ее истинная природа демонична и скрыто враждебна. Такие трактовки вступают в диссонанс с "весенней" тональностью рассказа.

Первоначально сложившееся в мифах поэтическое представление о русалках - иное. Русалки - не хтонические существа, это стихийные духи, небесные нимфы, облачные груди которых льют на землю дождевые потоки. Они не опасны, а напротив, необходимы в жизни человека. Такой взгляд был характерен для всех народов индоевропейского происхождения. По утверждению А. Н. Афанасьева, в прародительском племени ариев дождь называли неиссякаемым небесным молоком облачных жен, дарующих жизнь всему земному.

Под знаком "дарения" развивается и сюжет взаимоотношений Нины - русалки, нимфы - и лирического героя Набокова. Дарами полна и весна, которая все же является главной героиней рассказа.

Образная основа поэтического пейзажа, с которого начинается "Весна в Фиал ьте", - насыщенность весенней влагой. "Все мокро",4 даже море меняет свою извечную природу, "опоенное и опресненное дождем" (с. 563). Моросящие теплые дожди так напитали Фиальту, что она, будто оплодотворенная ими, сама обретает рождающую сущность, которую лирический герой Набокова определяет как "весеннюю, серую, оранжерейно-влажную" (с. 574). И подобно цветку в оранжерее или древесной почке, он тоже "раскрывается", но "раскрывается как глаз" (с. 563).

Это сравнение поясняется в романе "Дар": размышляя о смерти, Набоков ссылается на французского мыслителя Делаланда, который пишет: "Наиболее доступный для наших домоседных чувств образ будущего постижения окрестности, долженствующей раскрыться нам по распаде тела, это - освобождение духа из глазниц плоти и превращение наше в одно свободное сплошное око, зараз видящее все стороны света, или, иначе говоря: сверхчувственное прозрение мира при нашем внутреннем участии" (с. 484).

Однако в рассказе "Весна в Фиальте" всевидение оказывается возможным и вне "распада тела" - в момент деиндивидуации, в состоянии дионисийского переполнения духа, очнувшегося от сна. В связи с этим в интертекстуальное поле рассказа входят размышления Вяч. Иванова о деиндивидуации и дионисийской природе вдохновения. В "Спорадах" он пишет: "...кто из нас настолько осторожен и внимателен ко всему, мимо чего он идет, чтобы не пройти рассеянно и нерадиво мимо красоты, которую бы он прозрел, мимо души, которая его ищет и которой сам он будет искать, чтобы жить. Доступен и гостеприимен должен быть дух человека, готов к благоговению и благодарности, весь - улегченный слух и "чистое", "простое око"".

Лирический герой Набокова, сведенный к "чистому", "простому оку", впитывает, вбирает все видимое, осязаемое и тем или иным образом воспринимаемое, с благодарностью отзываясь "на шорохи, запахи этого серого дня, насыщенного весною" (с. 564). Так происходит размывание границ индивидуации, выход за пределы эмпирического "Я" и погружение в единую жизнь Вселенной. Отсюда чудесное нечеловеческое знание и могущество - "я все понимал: свист дрозда в миндальном саду за часовней, и мирную тесноту этих жилых развалин вместо домов, и далекое за вуалью воздуха, дух переводящее море, и ревнивый блеск взъерошенных бутылочных осколков по верху стены (за ней штукатурная гордость местного богатея), и объявление цирка, на эту стену наклеенное..." (там нее).

О выходе, "изступлении из граней" личного "Я" и приобщении к "Я" вселенскому как необходимых условиях дионисийского экстаза писал Вяч. Иванов, исследуя психологию этого явления в работе "Дионис и прадионисийство", а также в статьях "Ницше и Дионис", "Ты еси". Набоков же не раз иронизировал по поводу модных в начале века эстетических и психологических понятий - "дионисийский восторг" и тем более "экстаз" или "оргиазм". Тем не менее в рассказе изображается именно это состояние духовного переполнения, сопутствующее любви и предшествующее творчеству, для которого Вяч. Иванов находит определение, получившее у Набокова в "Даре" отставку - "экс-таз" (с. 329).

В эстетической концепции Вяч. Иванова дионисийское состояние "блаженного переполнения духа", его преизбытка "от наплыва живых энергий", благодаря творческой способности и потребности человека, находит разрешение и "очищение" в идеальной объективации.

Идеальной объективацией весны в Фиальте, в которую погружен и в которой растворен лирический герой, оказывается Нина.

Она не могла не появиться (хотя эта последняя встреча и ставится в заслугу судьбе), потому что идеальная объективация как процесс, как максимальное напряжение и "излучение" духа связана с тем, что исчезает "граница между вечностью и веществом".6 И прозрачная, проницаемая среда создает возможность чуда: Нина воплощается не в художественный, поэтический образ, она является лирическому герою во плоти.

Все для школы: темы сочинений, разработки уроков. Изложения и пересказы сюжетов. Конспекты уроков и поурочное планирование. Сценарии, диктанты и контрольные для проведения уроков.

Учебные пособия и тематические ссылки для школьников, студентов и всех, занимающихся самообразованием

Сайт адресован учащимся, учителям, абитуриентам, студентам педвузов. Справочник школьника охватывает все аспекты школьной программы.