Реклама

Объявления

Революция в поэзии Блока

Очень многое в строе души Блока предреволюционных лет норой приоткрывают беглые строки его писем. «Я читаю гениальную «Историю французской революции» Карлейля»,— сообщал он жене 10 июня 1911 года, а поэту Владимиру Пясту несколькими днями раньше писал, что это чтение «невыразимо очищает душу».

Впоследствии поэт не раз повторял «вещее слово», сказанное в книге Карлейля о том, что демократия приходит, опоясанная бурей. Однако не только эта мысль, думается, была дорога для Блока в сочинении английского философа и историка.

При всем своем ужасе перед жестокостями якобинского террора Карлейль понимал всю неизбежность, закономерность революции 1789 года и весьма саркастически отзывался о ее «судьях».

На многих страницах книги Карлейль выступает убежденным и страстным адвокатом «черни». И можно не сомневаться, что Блок, писавший про «голос черни многострунный», с живым сочувствием читал замечание историка: «Глюк сознается, что основным тоном одного из лучших пассажей из его лучших опер был голос черни, слышанный им в Вене и кричавший императору: «Хлеба! Хлеба!» Велик соединенный голос людей, проявление их инстинктов, которые вернее, чем их мысли. Этот голос — величайшее из всех звуков и теней, которые можно встретить в этом Мире Времени».

Все это, разумеется, самым прямым и тесным образом связывалось с размышлениями о судьбе родины. Поэт верил, что «будущее России лежит в еле еще тронутых силах народных масс и подземных богатств».

В рождественские праздники 1913 года он пишет стихотворение «Новая Америка»:

Праздник радостный, праздник великий,

Да звезда из-за туч не видна...

Ты стоишь под метелицей дикой,

Роковая, родная страна.

За снегами, лесами, степями

Твоего мне не видно лица.

Только ль страшный простор пред очами,

Непонятная ширь без конца?

Эти строки говорят о тревоге, о неизвестности пути. В этой картине, быть может, есть определенное сходство с пушкинскими метелями в «Капитанской дочке» и «Бесах» («Страшно, страшно поневоле средь неведомых равнин»).

Однако эти же «страшный простор» и «непонятная ширь» одновременно кажутся Блоку залогом бесконечных возможностей дальнейшего развития — в противоположность тому, что он видел в Европе.

Строки из «Новой Америки»: «Не в богатом покоишься гробе ты, убогая финская Русь!», становятся вполне понятны лишь в контексте всего предшествующего творчества поэта, в особенности — «Итальянских стихов» (1909), где отчетливо звучит мотив смерти, беспробудного сна былой высокой культуры и замены ее ненавистной поэту бездуховной буржуазной цивилизацией:

... виноградные пустыни, Дома и люди — всё гроба. Лишь медь торжественной латыни Поет на плитах, как труба.

«Грубый свод гробниц», саркофаги, безмолвные гробовые залы, «спящий в гробе Теодорих», Дант, который «не встанет ото сна», «гондол безмолвные гроба», «гнусавой мессы стон протяжный и трупный запах роз в церквах», «Христос, уставший крест нести»,— все это едва ли не центральные образы «Итальянских стихов».

Оплакивая культуру, Блок яростно проклинает цивилизацию (понятие для него резко ей противоположное). Вот его обращение к знаменитой Флоренции, которую в Италии часто называли красавицей (Ве11а):

О, Веllа, смейся над собою,

Хрипят твои автомобили,

Уж не прекрасна больше ты!

Твои уродливы дома,

Гнилой морщиной гробовою

Всеевропейской желтой пыли

Искажены твои черты!

Ты предала себя сама!

(«Умри, Флоренция, Иуда...»)

Не случайно эта «пыль» названа желтой: в цветовой символике Блока (да и символистов вообще) это — знак мещанства, бездуховности, пошлости (характерно, что у фабрики, враждебно изображенной в стихах 1903 года, «окна жолты»).

«Здесь голос страсти невозможен»,— сказано в «Итальянских стихах». Невозможен, ибо — «далеко отступило море», символ живительной стихии — исторического движения, «подземных богатств» народной души. Характерно, что, отвечая в 1907 году писательнице Л.Я. Гуревич, приславшей ему книгу о первой русской революции, Блок писал, что услышал в ней «голос волн большого моря», и прибавлял: «...верно, там только — все пути».

Совсем не то в России, где историческое движение, по мнению поэта, еще не иссякло. В «Новой Америке» вновь возникает и отголосок полета гоголевской тройки, и родственные ему мотивы прежних стихов самого поэта:

Дальше, дальше... И ветер рванулся, Черноземным летя пустырем...

... Путь степной — без конца, без исхода, Степь, да ветер, да ветер...

Вспомним: «Мимо, мимо!» («Мертвые души»); «И нет конца! Мелькают версты, кручи...» («На поле Куликовом»).

Размышляя о своей главной цели — теме России, Блок писал К.С. Станиславскому: «Несмотря на все мои уклонения, падения, сомнения, покаяния,— я и д у».

Человек без пути, без цели, без своей темы-любви — для Блока жалок. «Куда пойдет он, еще нельзя сказать,— записывает он, читая книгу преуспевающего Игоря Северянина, — что с ним стрясется: у него   нет   темы. Храни его бог».

Много нас — свободных, юных, статных —

Умирает, не любя...

Приюти ты в далях необъятных!

Как и жить и плакать без тебя!

(«Осенняя воля»)

Обращение к родине, к жизни как к путеводной звезде, пусть порой скрывавшейся за туманом, проходит через все творчество Блока. Этот образ в душе поэта «был... светел навсегда», он укорял и призывал, рождал волю к преодолению «праздности» души, выводил из жизненных тупиков:

Ты, знающая дальней цели

Иль можешь лучше: не прощая,

Путеводительный маяк,

Будить мои колокола,

Простишь ли мне мои метели,

Чтобы распутица ночная

Мой бред, поэзию и мрак?

От родины не увела?

(«Под шум и звон однообразный...»)

Замечательный образ: «колокола», не дающие заблудиться в метелях, звучат не извне, их гулкий зов возникает в самой душе поэта,— родина будит в нем все лучшее, сильное, живое, заставляет все струны души запеть особенно мощно.

«... Растет передо мною понятие «гражданин»,— пишет он в ту же пору,— и я начинаю понимать, как освободительно и целебно это понятие, когда начинаешь открывать его в собственной душе». Эти-то освободительность и целебность ярко выявились и во множестве лирических шедевров Блока и в таких значительных его созданиях, как поэмы «Возмездие», «Соловьиный сад», «Двенадцать».

Тончайшие, но явственно ощутимые нити связывают нравственные идеалы поэта с революционным брожением в стране, с созревающим в ней порывом к грядущему. «Человек есть будущее... пока есть в нас кровь и юность,— будем верны будущему»,— пишет Блок молодому литератору.

Он исповедовал эту верность, хотя ее веленья часто входили в драматическое противоречие со многим в его личной жизни, кровных узах и пристрастиях. «... Совесть побуждает человека искать лучшего и помогает ему порой отказываться от старого, уютного, милого, но умирающего и разлагающегося...» — писал поэт.

Все для школы: темы сочинений, разработки уроков. Изложения и пересказы сюжетов. Конспекты уроков и поурочное планирование. Сценарии, диктанты и контрольные для проведения уроков.

Учебные пособия и тематические ссылки для школьников, студентов и всех, занимающихся самообразованием

Сайт адресован учащимся, учителям, абитуриентам, студентам педвузов. Справочник школьника охватывает все аспекты школьной программы.