Реклама

Объявления

Романтический мир песенной поэзии Новеллы Матвеевой

-10

Ничипоров И. Б. Новелла Матвеева создает песни на свои стихи, писать которые начала еще в военные годы. В 1961 г. выходит ее поэтическая книга "Лирика", а в 1966 г. – две пластинки песен. Начиная с 1972 г. Матвеева пишет песни и на стихи своего мужа –  Ивана Киуру, многолетнее творческое содружество с которым стало весьма плодотворным. Как признавалась поэт в одном из интервью, в отличие от многих других бардов, музыкальная мелодия рождалась в ее творческом воображении задолго до стихотворного текста и затем, ритмически варьируясь, в течение долгих лет "находила приют"в сочетании с различными поэтическими произведениями, что знаменовало неустанное "развитие личного мелоса"поэта-певца[1].

Настоянная еще на гриновских "дрожжах", романтика в песнях Матвеевой явилась главным путем познания бытия, проникновения в его вековечные загадки. В "оттепельные"годы и позднее этот романтический модус мировосприятия означал внутреннее раскрепощение нации, "вызов казенному коллективизму, тотальному подавлению личности, закону собора и казармы"Л. А.Аннинский [2]. В по-детски тонком, грустно-задумчивом голосе поэта-исполнителя звучала, по выражению критика, "колыбельная… орущему и кричащему миру"[3].

Одним из ключевых жанрово-тематических образований становятся у Матвеевой пейзажные – чаще всего морские – лирические зарисовки, заключающие в себе философские мотивы. Во многих песнях 1960-70-х гг. "Какой большой ветер!", "Кораблик", "Горизонт", "Адриатика", "Корабли", "Синее море", "Аргентинская", "Капитаны без усов"и др. художественно моделируется относительно автономная от внешней эмпирики поэтическая реальность. В первой из них сквозь штрихи пейзажного эскиза "Какой большой ветер // Напал на наш остров", в сплетении зримого плана и чудесных метаморфоз во всем живущем "Аж корешок редьки // Из почвы сам вылез"проступает притчевое обобщение о личности "маленького"человека – романтика, сохраняющего, в противовес ветру, разрушительной стихии времени, душевное устояние:

А ты глядишь нежно,

А ты сидишь тихо,

И никому силой

Тебя нельзя стронуть.[4]

Образ личностного противостояния стихии получает развитие в песне "Кораблик"1961. Построенная на развернутом олицетворении, она соединяет в себе романтический лиризм в изображении таинственного морского мира и элементы эпического повествования, с использованием традиционных сказочных оборотов, песенной интонации неторопливого рассказывания:

Жил кораблик, веселый и стройный,

Над волнами, как сокол, парил.

Сам себя, говорят, он построил,

Сам себя, говорят, смастерил.

В образе кораблика, сохраняющего право "о чем-то мечтать", "делать выводы самому"в общении с другими судами, иносказательно проявилось сущностное качество песенного героя Матвеевой, самобытного и  принципиально "независимого от внешних ветров"[5].

Вещная детализация сплавляется у Матвеевой с притчевой условностью, бесконечностью художественного пространства и времени. Действительно, "ключевые слова поэтического словаря Матвеевой – даль, далеко, горизонт, черта, край, граница"[6], а также многочисленные вымышленные географические названия. В песне "Горизонт"1961 открытие широкой перспективы бытия происходит в цепочке прихотливых ассоциаций, передающих таинственные сплетения всего сущего, и достигается в процессе доверительного общения с близкой душой:

Яхты

И пароходы ушли куда-то.

Видишь? –

По горизонту они прошли.

Так же,

Как по натянутому канату

В цирке

Канатоходцы пройти смогли.

Пространственные лейтмотивы "натянутого каната", заключающие смысловую параллель с одноименной песней В. Высоцкого 1972 г., образы "края моря"и "края земли", "обрыва отвесного"становятся знаками онтологического напряжения лирического "я", угадывающего в себе и в душе своего собеседника – барда-романтика –  таинственную связь с мировой беспредельностью. Распространенная у Матвеевой речевая форма обращения к собеседнику сближает ее поэзию с песнями Б. Окуджавы, Ю. Визбора:

Ты же

Так хорошо это море знаешь,

И песни,

Песни

Про эту пропасть поешь, поешь…

Если в рассмотренном произведении образ бесконечности развертывается в горизонтальной плоскости, то  песня "Адриатика"1962 построена на иносказательной параллели скрывающейся в морских глубинах "великаньей рако
вины"–  с неисследимыми безднами человеческой души. Выразительная подвижность интонационного рисунка песни, с обилием вопросов, восклицаний, облекает мистическое проз
рение чудесного во "всеедином"мире "Раковина … как далека в небе звезда"в форму занимательного, "новеллистичного"рассказа:

Кто мне ее,

Ах, кто мне ее

Достанет?

Водолазил водолаз –

Водолазу не далась!

Чья тут вина?

В импрессионистско-утонченных образной ткани, мелодическом рисунке "экзотических"пеМатвеевой, поэтический мир которых таится "за волоокою далью далекою"и приоткрывается часто в отрывистых "мазках"как, например, в "Аргентинской", просматривается преемственная связь с традициями лирики Серебряного века, с "музой дальних странствий"К. Бальмонта, Н. Гумилева… Этот  живописный мир "солнечных сказочных песен", как проницательно подметил собрат Матвеевой по бардовскому "цеху"А. Городницкий, вступал в непримиримый контраст с атмосферой неприютной московской коммуналки, где жила поэт в начале 60-х гг., и становился своего рода творческим изживанием "коридорной системы"советской действительности, поработившей души многих. В матвеевских песнях романтическая экзотика преломлялась в призме и популярных в бардовской поэзии "пиратских"мотивов "Отчаянная Мэри", и жанровых элементов пастушеской идиллии "Пастушеское", "Пастораль", переработанной литературной сказки "андерсеновский"цикл 1972-76 гг., а также географического портрета "Миссури", "Пингвиана", "Страна Дельфиния".

Пейзажные зарисовки в романтических песнях Матвеевой заключали в себе разнообразные жанровые возможности. Так, в песне "Страна Дельфиния"импрессионистическая морская образность "Набегают волны синие. // Зеленые? Нет, синие"становится экспозицией к последующей лирической исповеди, наполненной антиномичным чувством душевной близости миру далекой мечты – и одновременно дисгармоничным переживанием разлученности с этим миром, онтологической тоской души по утраченному райскому состоянию. Щемящий драматизм окрашен здесь в мягкие лирические тона, а "вещность"романтической образной сферы "Cо штемпелем моей Дельфинии, // Cо штампом Кенгуру", обилие разговорных оборотов придают песне психологическую достоверность:

Белые конверты с почты

Рвутся, как магнолий почки,

Пахнут, как жасмин, но вот что

Пишет мне родня:

Пальмы без меня не сохнут,

Розы без меня не глохнут,

Птицы без меня не молкнут…

Как же это без меня?

А в неторопливо исполняемой "Песне о далекой дали"через морской пейзажный эскиз дано широкое эпическое обобщение о человеческой жизни. В повествовательном "пунктире"экзистенция лирического "я""Только помыслишь о дали далекой…"сопрягается с "романным"по масштабу изображением пестрой судьбы персонажа – в ее трагических изломах и в духовном торжестве личности над властью "пучины":

Знаю: пучина морей

Скрыла троих сыновей.

Не оттого ли с тех пор и доныне

Старенький сторож перечит пучине?

Пальцем грозит океанской пустыне,

Бурю встречая, трясет головой…

Романтическая устремленность лирического "я"Матвеевой к "далекой дали"актуализирует в ее поэзии начала 60-х гг. жанровые элементы путевой зарисовки. Дорожная романтика в песнях "Ах, как долго едем!", "Дорожная", "Караван"окрашивается в сказочно-фантастические тона и основывается порой на развернутых олицетворениях "Первый верблюд о чем-то с грустью думал, // И остальные вторили ему…", причудливых метафорических сцеплениях, характерных в целом для песенного мира Матвеевой[8]:

…Шел состав, разворотистый такой!

Сам помахивал дымом, как рукой,

И с презреньем короля

Горы, долы и поля

Он отбрасывал заднею ногой.

При этом матвеевская путевая зарисовка обогащается признаками психологической мининовеллы и становится путем глубокого проникновения в тайну людских судеб и человеческих отношений, которая приоткрывается в контурно прочерченной персонажной сфере, в неприметных, казалось, деталях "дороги тревожной": и в "многосложном дорожном разговоре"на верхних вагонных полках, и в любовной песне погонщика верблюдов, и в минутной размолвке с другом героя песни "Караван"… А в песне "Старинный бродяга"1976 происходит своеобразное "ролевое"перевоплощение лирического "я"в странника, бродячего поэта-музыканта:

Я только спою:

"Дорога – мой дом"– 

И дальше в путь ухожу…

Психологический сюжет выведен в дорожных песнях "пунктиром", он нередко привносит в них элегическое звучание и п

Все для школы: темы сочинений, разработки уроков. Изложения и пересказы сюжетов. Конспекты уроков и поурочное планирование. Сценарии, диктанты и контрольные для проведения уроков.

Учебные пособия и тематические ссылки для школьников, студентов и всех, занимающихся самообразованием

Сайт адресован учащимся, учителям, абитуриентам, студентам педвузов. Справочник школьника охватывает все аспекты школьной программы.