Реклама

Объявления

Загадка смерти Маяковского

Добровольный уход из жизни — всегда загадка. Не иссякает интерес к обстоятельствам самоубийства, кто бы ни был его жертвой. Если же самоубийство совершил человек известный, знаменитый, выдающийся — интерес этот удесятеряется и не теряет остроты с годами. Не будем и мы обходить его стороной, ибо он неизбежно возникает на уроках литературы в старших классах. В последнее время его подогрело телевидение, вытащив на свет сюжет о том, что Маяковский не застрелился, а его застрелили. «Литературная газета» дважды в своих публикациях дала исчерпывающие объяснения, поэтому займемся поисками причин, толкнувших поэта к роковому выстрелу.

Маяковского привели к смерти обстоятельства. Обстоятельства создают жизнь и люди. Обстоятельства толкнули его к роковому шагу: «У меня выходов нет»,— сказано в предсмертном письме. Мы не можем согласиться с поэтом, но прислушаться к его признанию обязаны. В нем — ключ к проникновению в тайну, вернее, приближению к ней, потому что сама тайна никогда полностью перед нами не откроется.

Сделаем остановку на маршруте «любовной лодки», которая тоже фигурирует в предсмертном письме. После того как Маяковский объявил, что «любви пришел каюк», что он оказался «свободен от любви и от плакатов», т. е. когда исчерпала себя любовная драма с Л. Ю. Брик, у него были увлечения, но настоящая и, судя по всему, большая любовь пришла в 1928 году, когда в Париже он встретился с Т, А. Яковлевой, русской девушкой, выехавшей из России к своему дяде художнику Александру Яковлеву. Она вдохновила его, Маяковский написал два прекрасных стихотворения о любви: «Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви» и «Письмо Татьяне Яковлевой». В «Письме товарищу Кострову...» поэт объясняет, почему он «транжирит» строфы на «лирику» и не шлет, видимо, ожидавшихся от него стихов в газету о Париже. Все объясняет его признание: «Я ж навек любовью ранен: еле-еле волочусь».

Судя по стихам, по письмам Т. А. Яковлевой к ее матери, жившей в Пензе, роман этот глубоко затронул и Татьяну Алексеевну. Маяковский же, письма которого были кратки, но чрезвычайно эмоциональны, был влюблен, строил планы совместной жизни в России, собирался в третий раз (второй раз он встречался с Яковлевой в Париже весной 1929 года) приехать к ней осенью и окончательно решить вопрос их дальнейшей жизни. Не все гладко в этом романе, не случайно еще в первом из двух стихотворений опять появляется слово «ревность», но любви этой соответствует только космический масштаб:

В черном небе

молний поступь, гром ругней

в небесной драме не гроза, а это

просто ревность двигает горами.

Нельзя не почувствовать, как в Маяковском пробуждается молодой романтик, вот-вот готовый вступить в конфликт со всеми небесными силами, которые могут помешать его любви.

Любви, однако, помешали. И не небесные, а земные силы. Трудно да и не очень деликатно сейчас влезать в субъективные причины со стороны Т. А. Яковлевой, но для поездки осенью 1929 года в Париж, когда все должно было так или иначе решиться, Маяковский не получил визы. Пока не удалось установить, кто стоит за актом недоверия поэту. Ведь Маяковский много раз выезжал за границу, пользовался абсолютным доверием. Может быть, это так и останется тайной. Но удар был расчетливый, он сильно ослабил нравственные позиции поэта.

В это же время назревала кризисная ситуация в Лефе. Маяковский, с одной стороны, тяготился уже своим литературным окружением, а с другой — все больше ощущал давление сверху. Партия, партийный аппарат со страниц «Правды» призывали к консолидации литературных сил, при этом явно поддерживая РАПП, наиболее сектантскую группировку писателей. Маяковский еще пытался сохранить независимость, он на ходу ремонтирует свой «корабль», меняет его название, вместо Лефа — Реф (Революционный фронт искусств). Команда частично обновляется. Существо остается тем же. Поэтому, видно, Реф и не проявил себя за те несколько месяцев, которые были связаны с деятельностью в нем Маяковского, и тем более — после него.

Продолжим хронику последних месяцев жизни поэта.

Рефовцы неохотно поддерживают просьбу Маяковского устроить его выставку «20 лет работы». Денег на это ему отпустили мало. В организации и подготовке выставки практически никто никакой помощи не оказал.

А выставка, видимо, очень нужна была поэту для того, чтобы показать тем, кого он мог подозревать в нелояльном к нему отношении (отказ в визе и т. д.), свою роль в общественной жизни. Недаром Маяковский пригласил на открытие выставки руководителей высшего ранга.

Всё эти неприятности, большие и малые, накапливаются к началу 1930 года, наслаиваются в душе болевыми точками. Но Маяковский продолжает интенсивно работать. Он заканчивает «Баню», на которую возлагает немалые надежды после успеха «Клопа» в театре Мейерхольда. Пишет стихи, сотрудничает в газетах.

Неожиданностью было вступление Маяковского в РАПП в феврале 1930 года. Неожиданностью для его коллег по Лефу и для самих рапповцев. Ближайшее сотрудничество с Маяковским не сулило им спокойной жизни. В приеме Маяковскому отказать было уже невозможно, они понимали значение поэта, его влияние в литературе, но в руководство не ввели, даже продолжали войну с ним уже внутри РАППа. Свой отход от Рефа и вступление в РАПП Маяковский объяснял тем, что группа, которую он возглавлял, «сделала из революционной литературы замкнутое в себе новое эстетическое предприятие». И это было справедливо. РАПП же был, по его представлениям, консолидирующейся на идейной основе литературной группировкой. И это была ошибка Маяковского.

Вступление Маяковского в РАПП настолько больно ударило по рефовцам, так настроило против него, что друзья и товарищи поэта фактически объявили ему бойкот, прекратили общение с ним. Понять их можно: без Маяковского Реф превращался в литературную фикцию.

Подведением итогов была не только выставка. На бумагу уже ложились итоговые строки обращения к «потомкам», обращения «через головы поэтов и правительств», гениальные строки первого вступления к поэме «Во весь голос». Еще раньше были написаны некоторые отрывки ко второму, лирическому, вступлению в ту же поэму, где подводились итоги личной жизни. Грустные итоги. Маяковскому необходимо было преодолеть личную драму, прорвать блокадное кольцо бытового и литературного окружения. Но куда прислонить голову? Есть милая, прекрасная, обаятельнейшая женщина Нора Полонская, она его любит. Но ее удерживают семейные узы, театр, который она не может бросить. Опять сложности, ему всегда что-то мешает, и это что-то предстоит преодолеть, разрушить — немедленно.

Для этого надо укрепиться духом. Но...

Выставка, на которую он так рассчитывал, хотел, чтобы она прошла торжественно, празднично, красиво, чтобы она была блестящей,— открылась совсем не так. Приглашенные — как руководители высокого ранга, так и маститые литераторы — проигнорировали ее. Не было ни рефовцев, ни рапповцев. Ни других — близких и далеких. Была рабочая аудитория, которая приняла Маяковского, которая посещала выставку, оставляя благодарственные записи в книге отзывов. Однако чувство обиды наложило отпечаток на настроение Маяковского и на чтение стихов (читал он «Во весь голос»).

Выставка была продлена, а затем экспонировалась в Ленинграде, где ее тоже фактически бойкотировали «большие писатели». Затем она была показана в Доме комсомола на Красной Пресне. Здесь Маяковский выступил 25 марта на вечере, посвященном 20-летию его творческой деятельности. Это был как бы отчет перед молодежью. И хотя Маяковский был в тот вечер не вполне здоров, выступление прошло очень успешно, его стенографическая запись дает немало материалов для размышлений об эволюции взглядов Маяковского. Встреча с комсомольцами Красной Пресни приободрила поэта. Будучи больным, расстроенным личными делами, здесь, перед молодой аудиторией, он вновь почувствовал себя в близкой ему атмосфере, много и с увлечением говорил о литературе, отвечал на записки, пока не взмолился: «У меня глотка сдала». Он действительно был болен.

И все-таки, несмотря на болезнь, в эти дни он еще дважды выступает на диспутах о «Бане». Дело в том, что атака на «Баню» была массированной. 26 марта на заседании РАППа публикация «Бани» была квалифицирована как ошибка журнала «Октябрь». Докладчик по этому вопросу говорил о том, что, как и в рассказе «Усомнившийся Макар» А. Платонова, в «Бане» вместо «борьбы с бюрократизмом появилась борьба с пролетарским государством».

В этой политически угрожающей формулировке угадывалась истинная идея пьесы, может быть, не вполне осознаваемая Маяковским, ибо пьеса, конечно же, задевала командно-бюрократическую систему. В том числе и рапповскую. И споры вокруг «Бани» достигли небывалого накала, иногда устраивалось по два обсуждения в день.

Все для школы: темы сочинений, разработки уроков. Изложения и пересказы сюжетов. Конспекты уроков и поурочное планирование. Сценарии, диктанты и контрольные для проведения уроков.

Учебные пособия и тематические ссылки для школьников, студентов и всех, занимающихся самообразованием

Сайт адресован учащимся, учителям, абитуриентам, студентам педвузов. Справочник школьника охватывает все аспекты школьной программы.